Декамерон

Настоящие винные «сварщики» любят ввернуть французский термин «терруар». Вот тут очень понятно, что это обо всем, что окружает виноградник и что можно распознать в бокале: вот жарятся на солнце низкорослые заросли ежевики, можжевельника, розмарина, держи-дерева, тимьяна; вот подернулась пылью сочная черная черешня, вот жженый дуб с корицей, вот кожаный ремень, черносмородиновый ликер, да что там! Кажется, что стрекот цикад можно расслышать.

Фильм по сценарию Линча, снятый Бертолуччи. В главной роли — театральный занавес алого бархата. В замедленной съемке на него проливают вязкий чифирь и вишневое варенье, на нем вдребезги разлетаются горшок с прелой землей и розовый куст, под дождем из смородины утопает в алой бездне мраморная нагота молодой Росселини.

Копченое, как сэр Уильям Уоллес (Мэл Гибсон с синей рожей и воплем «Freeeeedom!») — шотландский предок миссис Глейцер, и многозначное, как кельтский крест на этикетке — в его же честь, это вино про пороховой дым, гуашь и черную смородину нужно открыть очень заранее. И дождаться, когда кровь, пионы, розы, перец, сливы, шоколад, вишня и горелые покрышки затрубят во всю нешуточную мощь.

Второе вино поместья Круазе-Баж год-другой пролежит и без нас. Впрочем, если открыть бутылку сейчас, из нее, ворча и разбрызгивая земляной фиалковый дух, выйдет кряжистый месье с интересной биографией. Ему нужно дать подышать, а уж он отблагодарит: распахнет сафьяновый сундук, достанет чернила, седло, порох и табак, накормит смородиной и букет резеды подарит на память.

Будь этот зин человеком, его бы позвали преподавать культурологию в университете Беркли. Мускулистому, глубокому, густому, бархатистому вину, как Индиане Джонсу, студентки бы проходу не давали. Академичный — в смысле соответствия свойств вина возможностям винограда, воспитанный людьми широких взглядов, этот зинфандель — памятка тем, кто привык раздавать ярлыки — ни один серфер со своим жареным маршмеллоу рядом с этим вином даже не проезжал.

Красная слива, спелая клюква, мараскиновая вишня, мускус, бадьян, сладкая лакрица, дым и видавшие виды шпалы — это про полный желания аромат. Вишневый дым, корица, перец, кардамон, вишни и черешни с косточками — про долгий, шелковистый нежный вкус. Если бы удовольствие можно было разлить по бутылкам, вряд ли вышло бы лучше.

Критики в восторге, знатоки рукоплещут, эксперты советуют не открывать еще несколько лет. Вино берет в плен с полуслова. Густой и пряный аромат: лесной орех, апельсиновая цедра, белый перец, вяленый имбирь, яблоки, персики, белые цветы, полынь и дым. Вы уже полбутылки уговорили, а калейдоскоп и не думает притормозить вращение, бег по бесконечной анфиладе сквозь хмель и белые персики, корицу, сливочное масло, мёд, то на каменную террасу вас вынесет, то к горящему камину. «Весь я в чем-то норвежском, весь я в чем-то испанском» — непросто, но прекрасно.

На исторической родине, в долине реки Луары, «совиньон-блан» ведет себя благородным доном и очень к месту выуживает из бархатных карманов мокрый мел, стреляные пистоны, белое яблоко, здоровенный амальфитанский лимон с толстой коркой и нежный букет из молодой крапивы, заячьей капусты и клевера. Как такого не полюбить?

Первостатейное — Premier Cru — шабли с виноградника «Ле Вайон» пахнет ранним летом, когда жасмин еще в цвету, но где-то на юге уже созрели абрикосы. Перепачканное мелом и чуть взвинченное, как молоденькая учительница после первой встречи с камчаткой 9-го «Б», шабли льется шелково и мягко. С годами нервозность пройдет, а медовость усилится — все, как у людей.